Пузырь на китайском рынке просто обязан был лопнуть

china birga

Недавний коллапс, последовавший за бумом китайского рынка акций, поверг десятки миллионов инвесторов в шок. Но массированные интервенции правительства по поддержке рынка обнажили противоречия капиталистического Китая.

Начиная с середины июня этого года трейдеры в Китае прошли через испытание, по ощущениям близкое к смертельному, когда две китайские биржи ушли в режим свободного падения. Быстро надутый пузырь, поднявший цену акций на заоблачную высоту, внезапно лопнул. К весне этого года рынок акций в Шанхае (831 торгуемая компания) и Шеньчжене (1700 торгуемых компаний) достигли общей капитализации в $9,5 триллионов, что сделало их – вместе с намного более старой биржей в Гонконге – вторым по величине финансовым рынком в мире.

После топтания на одном месте в предыдущие четыре года китайские рынки акций неожиданно взлетели в течение последнего года, став котлом жадных покупок, продаж и захватывающей фиксации прибыли. Акции выходящих на биржи компаний за несколько месяцев взлетали на тысячи процентных пунктов относительно начальной цены в момент выхода, движимые вверх относительно неискушенными частными инвесторами – десятками миллионов китайских рабочих, фермеров, домохозяек и пенсионеров. Согласно широко цитируемому соц. опросу, 67% среди этих новых инвесторов не имели высшего образования.

Тот факт, что рынок акций рос все выше и выше на фоне снижения показателей китайской экономики, должен был стать неоспоримым  предупреждением о пузыре, но вызвал на удивление мало внимания. (Другой причиной для беспокойства, возможно, был разрыв в ценах между так называемыми акциями “типа А”, которые могут покупаться только инвесторами внутри Китая, чтобы защитить домашний рынок от сторонних иностранных манипуляций, и ставки в тех же компаниях, доступные для иностранных инвесторов через Гонконгскую биржу, известные так же, как акции “типа H”. Это несоответствие указывало, что китайские инвесторы торгуют акциями по ценам далеко за пределами какого-либо разумного приближения к их стоимости).

По факту, привлеченные возможностью прибыли, сопоставимой с выигрышем в казино, все больше и больше мелких инвесторов стекались в тысячи брокерских контор, которые вдруг появились в каждом китайском городе, как грибы после дождя, чтобы покупать и продавать, будучи завороженными мерцанием графиков котировок взлетов и падений цены акций на электронных табло.

С рынками, растущими почти по прямой, что было видно на графиках – менее чем за год Шанхайская биржа выстрелила на 135%, Шэньчжэньская на 150% – акции начали казаться беспроигрышной ставкой для китайских инвесторов, мечтавших о быстром богатстве. Они обещали значительно более высокий уровень возврата, чем традиционные сберегательные счета с ничтожными годовыми ставками в 2%. В момент падения, 9% китайских домохозяйств – в некоторых отчетах оценочные цифры достигают 200 миллионов человек – успели зайти на бурно растущий рынок. Постоянно растущие цены, казалось, выполняют заветы Дэн Сяопина об “относительно благополучном обществе” и соответствуют риторике текущего президента Си Цзиньпина о полномасштабной “китайской мечте” – весьма нечеткому понятию, которое сулит богатство, благополучие и власть каждому китайцу, равно как и всей нации в целом.

Китай уже испытал опасный пузырь на рынке жилой недвижимости, но в этом случае правительство преуспело в его относительном смягчении путем подъема процентных ставок, ограничения возможности приобретения жилья в одни руки в таких городах как Пекин и Шанхай и введением нового налога. Соответственно, все прошло слишком легко для мелких инвесторов, чтобы они могли предположить, что бычий рынок опирается на своего рода неписанные гарантии правительства. Они поверили, что хорошие времена только начинаются, и государство вмешается до того, как появятся признаки дна.

На самом же деле, правительство само по себе было ослеплено ростом акций, ведь казалось, что ему ничто не может помешать. Но вместо того, чтобы заняться регулирование рынков, Коммунистическая Партия Китая увидела позитив в дальнейшем надувании пузыря – шанс распродать неопытным инвесторам пакеты акций госпредприятий, опасно перегруженных долгами, и помочь расчистить некоторые очень грязные балансы госкомпаний. И если сам по себе рост фондовых рынков еще был умеренным сюрпризом, то видеть то, как партия превозносит манию на рынках, уже стало трудным для понимания. Ведь дошло до того, что даже официальный рупор партии “People’s daily” начал откровенно впаривать акции, как золотую возможность вложений без риска.

Когда индекс Шанхайской биржи достиг 4000 пунктов в апреле, в колонке People’s daily написали, что это “только начало бычьего рынка”:

“Что такое пузырь?” беззаботно писали они. “Пузырь – это всякие тюльпаны и биткойны… Но если акции типа “А” является воплощением Китайской Мечты, то они содержат огромные инвестиционные возможности.”

С прямой поддержкой неуемного роста рынка со стороны партии, стало еще легче представить, что правительство не останется в стороне “если что”. По факту, инвесторы верили, что правительство выдало неформальные гарантии роста фондового рынка – по существу, покрыв любые ставки своими значительными активами. Как можно было проиграть? Так что пузырь продолжал расти: соотношение коэффициента “цена к прибыли” для китайских акций достиг поражающих воображение 70 к 1, против мирового среднего 18,5 к 1.

Стоимость акций “типа А” внутри Китая почти удвоилась относительно эквивалентных акций тех же самых компаний, торгуемых на гонконгской бирже. Рядовые китайские граждане настолько опьянились эйфорией бычьего рынка, что начали распространяться истории о людях, которые бросали работу и даже семьи, чтобы стать дэй-трейдерами, часто с использованием средств, снятых с депозитов из теневых банков с высокой процентной ставкой или кредитов, полученные под заклад своих домов. (К 11 июля 2015 года общая маржа, заимствованная на биржах, превысила $320 миллиардов, составив почти 10% общей капитализации рынка всех торгуемых акций.)

Конечно, некоторые наблюдатели могли видеть внутреннюю слабость этого, казалось бы, безудержно растущего рынка, но при такой возможности сделать большие деньги, было легко проигнорировать или преуменьшить значение предупреждений о ненормальности ситуации. Мало кто хотел нарушить этот пьянящий праздник жизни отрицанием и пессимизмом, при том, что 7% домохозяйств вложили около 15-20% всех своих активов в акции. Когда Всемирный Банк опубликовал обновление своего экономического отчета по Китаю весной этого года, отметив, что государство вышло за пределы своей роли регулятора и гаранта для финансовой системы и вовлечено в более активные действия, его официальные лица встретили активное противодействие со стороны китайского правительства.

Вместо продвижения основы для надежного финансового развития, государство интенсивно и напрямую вмешивается в распределение ресурсов путем административного и ценового контроля, гарантий, кредитными правилами, всепроникающей собственностью финансовых институтов и политикой регулирования”, – предупреждалось в докладе Всемирного Банка.

Это было пророческое предупреждение, с учетом того, что последовало после него. Но почти сразу после публикации доклада, раздел, содержащий эти предостережения, внезапно исчез: неизвестные китайские чиновники обиделись на такую резкую критику и заставили Всемирный Банк отредактировать оскорбительную часть анализа.

Китайскому чиновничеству часто тяжело было принимать критику, особенно от сторонних экспертов в публичных местах. Трудно определить является ли этот критический недостаток следствием традиционных нравов или наследия политической культуры коммунизма. Как бы то ни было, такая чувствительность часто мешала китайским чиновникам обнаруживать и исправлять проблемы до того, как они перерастали в кризисы. В случае пузыря на китайском фондовом рынке, почти никто не захотел прислушаться к голосу разума, так что вся страна должна была заплатить горькую цену за побег от реальности.

На карту была поставлена не только целостность финансовой системы Китая, но вопрос доверия китайского народа своей власти. Это могло бы быть критично, поскольку по словам Дэн Сяопина, страна продолжала “пересекать реку, нащупывая свой путь по камням”. Действительно, сейчас в мире нет другого такого значимого народа, который переживал бы настолько сложный период своей истории: от маоистской революции к полноценному участию в современном глобализованном мире, живущем по законам рынка.

china birga 2

Когда сводный индекс Шанхайской фондовой биржи в течение всего нескольких недель в июне и начале июля упал с его максимума в 5166 пунктов до приблизительно 3700 – с потерей рыночной капитализации около $3 триллионов – его стремительное падение потрясло нацию. Коллективное чувство шока обязано тому факту, что на протяжении последних 25 лет Китай не испытывал экономических кризисов, с которыми чиновники не могли бы справиться путем государственного вмешательства. Так что, когда это началось, естественной реакцией была попытка контроля рушащегося рынка акций путем еще большего государственного вмешательства, которое началось с неожиданного снижения процентных ставок 27 июня. Как будто фондовые рынки по прежнему были винтиками социалистической плановой экономики, правительство выкатило целое меню нерыночных корректировок: во-первых, мораторий на любые новые публичные размещения, затем, 8 июля, шестимесячный запрет на продажу акций компаний директорами или любыми акционерами, владеющими более чем 5% акций своей компании. К этому времени, более половины компаний, торгуемых на этих двух китайских биржах, приостановили IPO своих акций. Госпредприятия (ГП) были заранее проинструктированы не продавать новые акции.

В то же самое время, комиссия по регулированию ценных бумаг Китая создала “фонд стабилизации рынка” в $19,3 миллиарда и приказала брокерским компаниям закупать акции на рынках. Комиссия так же ослабила требования к маржинальной торговле, так что государственные пенсионные фонды и другие гос.предприятия могли ответить на призыв партии поддержать рынок скупкой акций. Она снизила торговые сборы по ценным бумагам, и даже пообещала скупать акции через свои собственные счета, и продолжать делать это до тех пор, пока композитный индекс для обеих бирж будет оставаться ниже отметки в 4500 пунктов.

Чтобы успокоить народ, что правительство не участвует в медвежьем рынке во время падения, People’s Daily опять начало восхвалять прелести инвестирования “в долгосрочной перспективе”: “После штормов мы увидим радугу”, – писали они.

“Оглядываясь назад на становление китайского рынка капитала, мы понимаем, что путь развития не всегда был гладким, но перемежался взлетами и падениями. В каждом из них был урок о том, что рынок созрел … Так что участники рынка должны всерьез задуматься, коллективно подытожить свой опыт и затем работать совместно, чтобы достичь рынка капитала, который будет стабилен и сможет продолжить здраво развиваться в долгосрочной перспективе.”

Но такой цветастой риторики было слишком мало (и она была дана слишком поздно), чтобы успокоить расстроенных инвесторов, которые только что остались без штанов. Неудивительно, что неофициальная пресса и интернет взорвались комментариями людей, разъяренных своими финансовыми потерями, равно как и критикой в адрес плохого руководства коммунистической партии Китая.

Один начинающий инвестор обвинил государство в неадекватном регулировании и указал на роль правительства в надувании пузыря, в качестве причины насильственного вмешательства с целью поддержать цены.

“Бычий рынок был сам по себе управляем политикой, так что только большие политики могут спасти его”, – сказал он New York Times.

Другой разозленный инвестор, утверждавший, что потерял большую часть своих сбережений, написал жалобу, которая быстро распространилась как вирус:

“Это падение рынка акций основательно выкосило активы среднего класса минимум на десятилетие вперед. ‘Китайская мечта’ для нас останется только мечтой.” – написал он.

Это были особенно острые нападки на чрезмерно оптимистичную трактовку “китайской мечты”, данную самим Дэн Сяопином, на которую он полагался, чтобы воодушевить народ на то, что он называл “дорогой к омоложению”, и активизировать национализм против различных “враждебных иностранных сил”, которые он расценивал как угрозу продолжающемуся росту Китая.

Даже Агентство Национальной Безопасности Китая было призвано на борьбу с обваливающимися фондовыми рынками. В его задачу входило расследовать и по возможности арестовать тех, кого Новостное Агентство Китая назвало “шортистами-вредителями” (хотя продажи вкороткую в Китае не является незаконной практикой). В эту группу вредителей некоторые китайские СМИ поспешили записать, в том числе, американского финансиста Джорджа Сороса.

Степень наступившей паники наилучшим образом может быть показана на примере абсурдной инструкции, данной чиновниками партийной пропаганды выпускникам школы менеджмента университета Цинхуа. Им приказали громко петь в начале выпускной церемонии “Да оживут акции типа А! На благо народа!”

В 1989 году, через четыре дня после подавления протестующих на площади Тяньаньмэнь, мрачный Дэн Сяопин сказал своим военачальникам:

“Это была буря, которая рано или поздно должна была случиться.”

Он не испытывал сожалений относительно того, что в предыдущее десятилетие открыл китайское общество многим демократическим идеям, в результате чего той весной прошли многочисленные митинги в Пекине. Если бы Дэн был еще жив, чтобы увидеть падение китайских фондовых бирж, появившихся в результате его инициатив 25 лет назад, он видимо сказал бы то же самое.

После смерти Мао в 1978 Китай и дальше плелся бы в хвосте позади всего остального мира, если бы Дэн быстро не инициировал радикальные реформы. Смело провозгласив новую программу “реформ и открытости” он призвал Китай начать заимствовать из других экономических и политических систем.

“Мы не должны бояться перенимать продвинутые методы управления, принятые в капиталистических странах”, – сказал он.

Это было шокирующее заявление коммунистического лидера, который посвятил всю свою жизнь маоистской революции и классовой борьбе. Но это была только первая ласточка из длинного списка его последующих удивительных публичных высказываний и проводимой политики в те ранние новаторские времена в 1980-х. Часть обширной программы реформ Дэна включала в себя трансплантацию капиталистических идей и институтов в тело Китая, до тех пор существовавшего на базе марксистско-ленинской идеологии.

Один из самых его смелых экспериментов начался в конце 80-х, когда он как сумасшедший генетик, играющий с созданием новых гибридных видов, призвал к созданию фондовых бирж капиталистического типа в Шанха и Шэньчжене.

 

Дэн, который называл все эти эксперименты “социализмом с китайской спецификой”, оставался равнодушным относительно всех противоречий, присущих этим планам. Когда шанхайская биржа открыла первый офис, это было сродни галлюцинации, наблюдать поверх столов трейдеров за электронными табло с биржевыми индексами, на которых отображались цены акций. Было тяжело понять, как хваленая коммунистическая революция Председателя Мао докатилась до такого. Как те, кто поносил капиталистические институты, смогли впасть в такую ересь?

Однако, по мере того, как новая гибридная экономика начала набирать обороты, частный бизнес начал процветать, и экономика пошла на подъем. Скептикам оставалось только гадать, не наткнулся ли Дэн на новую гибридную экономическую модель – не только работоспособную, но еще и очень динамичную. Но несмотря на то, что экономика Дэн Сяопина показала себя смелой, инновационной и успешной в последующие годы, насаждение таких рыночно-ориентированных сущностей, как фондовые рынки в однопартийную плановую госэкономику создало заранее предопределенную ситуацию – как Дэн и предсказывал в 1989 – рано или поздно это должно было вызвать бурю.

В экономическом мире есть несколько институтов, более зависимых, чем фондовые биржи, от возможности неограниченно влиять на рыночные отношения. Кроме всего прочего, в политическом мире существуют несколько систем, предназначенных для поддержания централизованного контроля и расширения прав и возможностей государственного вмешательства, чем таковые же в Народной Республики Китай. Вкратце, казалось весьма маловероятным, что эти противоположные тенденции смогут совместно сосуществовать до бесконечности: таким образом, события, разыгравшиеся в Китае этим летом, были видом иммунной реакции на трансплантированное чужеродное образование. Организм может выжить, но орган должен быть адаптирован, чтобы прижиться.

* * *

В конце июля, китайский рынок начал реагировать на массивные интервенции правительства и начался небольшой отскок. Но хотя к этому времени индексы по прежнему были на 82% выше, чем год назад, они упали на 28% по сравнению с июньским максимумом, и вскоре падение продолжилось. Более того, около половины от представленных на бирже компаний – представляющих около 40% общей доли рынка – приостановили торги, искажая общую картину рынка, и так дутую ввиду того факта, что большинство “покупателей” на рынке были суррогатными (то есть  те, которым было приказано покупать при правительственном финансировании), а не сознательные инвесторы.

Трудно поверить, что все эти действия за сценой не повлияют на уверенность инвесторов в будущем: слабая связь между ценами акций и фактической капитализацией компаний теперь станет еще более неопределенной, когда правительство явно подмухлевывает. Вдобавок к этому, есть опасения в реальности ситуации, когда акционеры, возвращающиеся на рынок, могут вдруг осознать, что  они владеют неторгуемыми, и следовательно, неликвидными акциями, если правительство вдруг решит заморозить рынок из-за резкого падения цены. Почти сразу после падения, иностранные инвесторы, вложившиеся в китайские компании на гонконгской бирже, начали выводить капитал из китайских акций – это был наиболее продолжительный период оттока капитала из Китая.

Таким образом, все еще рано говорить о том, что китайский фондовый рынок стабилизировался или “вернулся к норме”, начиная с того, что акции многих публичных компаний до сих пор не торгуются. Сделав рискованный выбор вмешаться и начать регулировать цену акций, лидеры партии взяли на себя полную ответственность за рынки, которые для нормальной работы должны оставаться независимы. Очевидно, они почувствовали, что их авторитет “Великого кормчего Китая” подвергается риску, что они могут потерять доверие, уважение, и даже лицо, если дадут рынку нырнуть с головой. Поэтому, они сохраняют хотя бы видимость контроля.

Надо сказать, что поскольку Китай является очень закрытой страной, снаружи практически невозможно узнать, кто принимает важные решения – или в процессе чего они принимаются. Все что мы можем видеть, это результаты. Так что, когда мы говорим о пожеланиях “партийных лидеров” или даже “президента Си”, мы имеем в виду лишь догадки.

Но в этом случае последствия решения ясны. Зарвавшись, партийные лидеры поставили себя в положение “покупателя в посудной лавке” – если ты что-то разбил, то это твое. Китайские фондовые биржи внезапно стали подопечными китайской коммунистической партии – и их судьба навряд ли служит хорошим подтверждением декларации Си о том, что спасение национальной экономики зависит от возможности рыночных сил играть бОльшую роль в распределении ресурсов.

Есть древняя китайская поговорка “Можно спать в одной постели, но видеть разные сны”. Инициируя так много новаторских реформ в 80-х, Дэн Сяопин создал не только странных соседей по кровати, но и завещал сложное наследие скрещенных институтов последующим поколениям. Скрещивая так много противоречивых идей и институтов из разных систем, Дэн Сяопин стал родоначальником виртуальной контр-революции против Маоизма. И в то время как его “реформирование и открытие” придало стране нового динамизма, это так же положило начало ряду проблематичных институциональных и идеологических противоречий в самом центра Китая. Фондовые рынки были только одним из наиболее очевидных и ярких примеров этих противоречий.

Когда пузырь фондового рынка – который был настолько раздут, что естественная коррекция была неминуема – наконец лопнул, Китай кажется пережил своего рода органическое поражение. С точки зрения нео-Маоистских терапевтов, присутствующих в Пекине, это поражение сделало необходимым искусственное дыхание. Обеспокоенный по поводу любых изменений, способных вызвать социальную нестабильность, социалистический аппарат Китая сделал то, что умел лучше всего. Вместо того, чтобы стоять в сторонке и ждать, пока “невидимая рука” Адама Смита стабилизирует рынки – хотя и с гораздо меньшей капитализацией – Си и его администрация начали лихорадочно действовать. Вообразив, что эта резкая коррекция станет острой угрозой для социальной и политической стабильности, они попытались вздуть цены акций к прежним высотам, используя любые способы государственного вмешательства, которые они могли изобрести.

Если бы Партия не стала брать на себя ответственность за происходящее, ничего страшного не произошло бы. В конце концов, рынки подчиняются логике, которая заставляет их падать и расти по их собственным законам. Но вместо того, чтобы сказать “Не наша проблема”, началась массированная спасительная кампания в социалистическом стиле. Что сделало Партию напрямую ответственной за все происходящее.

Почему Партия позволила себе застрять в этих зыбучих песках? Очевидно, потому, что лидеры почувствовали угрозу не только в падении цен на акции, но также и в том, что это может быть воспринято как падение их авторитета. Выглядело так, как-будто они пришли к выводу, что на карту поставлена их способность продолжать изображать всемогущество – или, по крайней мере, видимость того, что они достаточно сильны, чтобы продолжать направлять и контролировать “Поднебесную”.


Противоречие между в значительной степени саморегулирующимися рынками и плотно контролируемой и централизованной экономикой является наглядным представлением разделения Китая в наши дни. Что характеризует современный Китай как страну, находящуюся в середине процесса неопределенных до конца изменений, движение которых возможно в различных направлениях. Когда-то социалистическая командная экономика в чистом виде, сейчас частично социалистическая, и частично капиталистическая, и именно это противоречие спровоцировало драму столкновения систем и ценностей, которые мы наблюдали в течение последних нескольких месяцев.

Сейчас у всех много вопросов. Что будет сутью вновь изобретенного Китая Си Цзиньпина? Каково его точное видение финансовых рынков в полноценной новой экономике? Те, которые торгуют по указке партии, или те, которые самостоятельно отвечают на сигналы рынка и рыночной стоимости, как это делают другие глобальные рынки капитала? Каково его видение китайской экономической и политической системы, верховенства права, гражданского общества и системы базовых ценностей? Что, в сущности, представляет собой его модель?

Будущее Китая остается неопределенным, потому что многое, что стоит на повестке дня, все еще находится в стадии разработки. То, что на капиталистическом фондовом рынке, как в казино, играют десятки миллионов спекулянтов, и это прямо в центре социума, еще якобы социалистического, и ведомого коммунистической партией со склонностью к жесткому контролю, указывает на характер противоречий современной китайской дилеммы. Это живое воплощение того, на что Мао Цзэдун любил ссылаться как на “антагонистическое противоречие” – несоответствия, которые могут быть решены только через борьбу, или даже насилие.

Увы, эта неприятная ситуация навряд ли ограничится только лишь фондовыми рынками Китая. В некоторых красноречивых способах реакции национальных лидеров на недавний обвал рынка проявляется гораздо большая дилемма – та, которая находится в сердце нелегкого китайского слияния коммунизма и свободного капиталистического рынка, беспрецедентной системы с отсутствующей инструкцией по применению. Китайский эксперимент продолжается. С сопутствующими ему противоречиями, раздорами и противоборством сторон, в ближайшие годы навряд ли Китай можно будет охарактеризовать словами “гармония” и “стабильность”.

Источник: bitnovosti

Similar posts
  • Отношение к Биткоину в мире Пользователи биткоина могут быть недовольны тем, что американское правительство не торопится выразить свое отношение к цифровым валютам, но сенатор США Том Карпер не думает, что это плохо. Он проаназировал статус криптовалют в 40 странах и опубликовал исследование, в котором пришел к выводу, что четкой позиции по вопросу биткоина нет еще во многих государствах. По мнению [...]
  • Причина ноябрьского роста Биткойна Не так давно мы уже публиковали материал, где объяснялось почему результатом недавней девальвации китайской валюты и ужесточением мер по контролю за капиталом, явился существенный рост курса Биткойна. Тогда мы подытожили следующей фразой: Исходя из вышесказанного, летний рост курса Биткойна совпавший с греческим кризисом и опасениями возвращения к драхме, вполне закономерен – ведь он позволяет легко обходить [...]
  • Как уполовинивание награды за блок по... Особенностью Биткойна является ограниченная эмиссия. Количество биткойнов, которое можно намайнить, имеет предел. Эмиссия осуществляется по заранее фиксированному плану. Ближайшая важная веха в этом плане наступит летом 2016: уменьшение вдвое награды за блок, или попросту “Уполовинивание”. Bitcoinblockhalf.com, где показан обратный отсчет до уполовинивания награды за нахождение блока, предоставляет полезную информацию о том, когда награда за каждый найденный [...]
  • Ужесточение контроля за криптовалютой... EC запланировал ужесточить контроль, а вернее даже “прижать” виртуальные валюты, системы анонимных платежей, функционирующих в режиме онлайн, а также различные форматы предоплаченных карт после террористических актов в Париже в ночь с 13 ноября. Проект документа уже находится на рассмотрении. Руководство ЕС и представители юридического сообщества Европы соберутся в пятницу в Брюсселе на совещание, созванное после Парижской резни [...]
  • Поколение Биткойн Сегодняшние дети растут в окружении iPad-ов и смартфонов. Они окружены технологиями уже с раннего возраста, и потому чувствуют себя комфортно в техно-среде. Для них не составляет никакого труда скопировать и вставить биткойн-адрес или отсканировать QR-код. Буквально, это и есть кривая обучения использования Биткойна в качестве среды для совершения транзакций. Безопасность – это уже другая история. [...]

Пока нет комментариев

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *